dmitry_novak

Categories:

Щедрая кадушка

Прекрасную сказку я написал в январе.

Произведение доступно во всех известных человечеству текстовых форматах по ссылке (как россыпью, так и в виде архива) – всё для вас, мои любимые читатели!

https://yadi.sk/d/aaRlz4jZataxNQ

Для любителей чтива в ленте – разумеется, предоставляю его и в непосредственной форме:

Присказка

Дед Семён стоял у подоконника, ковыряя отверткой в бутылке с черной, застывшей олифой. Перед окном гудела зеленая поляна, поодаль вокруг дуба бегал внук Степашка, а за ним, выпучив огромные зеленые глаза за очками – носилась старшая сестра его Катерина, стрекоза шести лет от роду.

Отвертка сорвалась, и у бутылки отбилось донце. Дед плюнул, бросил бутыль в ящик и пошел пить берёзовый сок.

Щедрая кадушка была полна. В толще густеющего сока плавал блик серебряной монетки. Монетку эту, поцеловав, бросила в кадушку Государыня Ольга, когда много лет назад проездом оказалась на Семёновом дворе – испить водицы.

С тех пор многие казаки заходили на двор попытать щедрой кадушки, главным образом, чтобы вынести с собою культуру молекул щедрого поцелуя Государыни; да все как один уходили ни с чем, а кое-кто, бывало, и с фингалом а то и со сломанной рукой или ребром.

Дед Семён был не злоблив, да овладела им “щедрость” настолько, что никого не мог он допустить до кадушки, вставал перед нею, растопырив руки и не боясь ничего – ни нагайки, ни кнута, ни заколдованной смушки, ни острия железного.

Много казаков отправил дед восвояси, некоторых и на тот свет; однако, как ни боялись – а дошла история до Государя Ерофея.

Донёс ему младший стряпчий Кузьма – пронырливый и скользкий, но, вместе с тем – полный, всегда румяный лицом – словом, как калач с говнецом.

Как прознал Государь Ерофей, что в Подосином есть такая кадушка – побежал в опочивальню к Государыне своей Ольге, схватил её сзади за груди – и ну давить на них.

Надавил раз – вышел из левой груди Ольги крошечный конь с каретой.

Сжал другой раз – и из правой груди Ольги показалась крошечная Седуха-извозчица.

Кони тронулись. Очутившись промеж ног Ольги, кони рванули, взвилась нижняя юбка, лоно Государыни обдало горячим лошадиным духом. Государь отпустил груди и придавил бледное лицо Ольги своим поцелуем – и так они стали одно целое с каретою.

Мчались они, лёжа в карете с красной обивкою по молодой траве. Ворота крепости, построенной еще Сигизмундом II-м, открыли им дорогу на Юго-Восток, в Болотные Пущи.

И началась тут сказка настоящая.

Сказка

До Пущ следовало добираться тропой извилистой да негладкой,
За полем, за оврагом – таков был путь за щедрою кадкой.

Мчатся сани, по траве скользят.
А детки во дворце голосят:

“Ой, Государыня-матушка,
Ой, Государь-батюшка!
Не ходите вы за той кадушкой,
Камень на пути у вас встанет,
Конь ваш скоро устанет!
Страшно тут на стоячей карете –
Из темноты таращатся эти,
Встают в рост метровый,
Лижут сапоги, тертые ваксой медовой,
Снимают сапоги с государевой ноги,
Вот такие будут вам пироги!”

А Ольга с Ерофеем знай валяются,
В красной карете кувыркаются.
И вдруг карета встает как неживая,
Ерепенятся кони, дальше идти не желая.
Тут Государь – глядь – а в окне физиономия.
Здоровая, красная – гномья!

Гном губищами чмокает,
Языком цокает,
Чего-то там у себя рукой вытворяет –
В общем, совсем совесть теряет.

Тут карета вновь покатилась,
Рожа от окна отвалилась,
Справа и слева – стена из болотных трав,
Да у лошадей крутоватый нрав –
Разогнались, раздухарились –
Вскачь по болотной дороге пустились.

Да на следующем крутом повороте
Оказались они все в болоте.

Седуха прыгнула от испуга в трясину –
Ахнула, да и пропала в тине.
Кони следом за ней потонули,
Карету за собой потянули.

Вылезли Ерофей с Ольгой,
Чуют – жить им уже недолго.
Забрались на запятки тонущей кареты,
Мечутся, прыгают, так и этак,

Видят – плывет к ним бревно,
А на бревне том – небольшое говно.
Кто руками за него возьмется –
Тот на бревне и спасётся.

Они уж и забыли, зачем поехали,
То ли за молотком, а то ли за орехами.
На тонущей карете в болоте,
И оба не служили во Флоте.
Государь-то с Государыней, так облажамшись –
Стоят, плачут обнямшись.

Государыня нос воротит,
Да неохота тонуть в болоте.
Взялась пальчиками за говно –
Повернулось к ней бревно
И говорит голосом зычным
Да вполне мелодичным:

“Я, Государыня, – бревно болотное,
Сухое и плотное.
На меня забирайся,
Не стесняйся, садись,
За сучок держись,

Поплывём с тобой между кочек,
Поплывём на восток, дружочек.
Стану я тебе бревно надводное,
Над всеми водами – путеводное.”

– А я здесь – царь! –
Говорит тогда Государь.
– В космосе или в болоте –
А везде должен быть я в почёте.
Не стану я говна трогать,
Плыви, бревно, своею дорогой!

А как Государь от бревна отвернулся –
В тот же миг и проснулся.
Выпал он из объятий Морфея –
И пошла сказка дальше без Ерофея.

Плывет на бревне Государыня Ольга.
Ни мало, ни много – а долго.
Затосковала одна,
Палкой пытает дна.
А там ни дна нет, ни ила –
Глубокая водяная могила.

– Эй, бревно, – говорит девица, –
Долго ли нам на болоте томиться? 

А бревно плывет-потрескивает –
Протоками да перелесками.
Выросла на нем ветка зеленая,
На ветке гнездо, а в гнезде – Ворона.

– Ворона-ворона,
Лесная матрона!
Расскажи мне о крае своём болотном,
Расскажи о журавлике перелётном!
И стала Ворона по бревну расхаживать,
Слово к слову прилаживать: 

– Журавлик тот – с красным глазом.
Недобрый и чуждый разум.
Приспешник он царя Пелегрина,
Жутких этих земель властелина.

Так Ворона сказывала
Да из веревочки кое-что подвязывала.
И вот Ольгу крылом толкает –
Да на шею ей оберег надевает.

Загорелись нитки оберега веселым пламенем.
Стало вдруг бревно берегом каменным,
И упирается этот берег в часовню.
А поодаль – и банька с дровней.
У дровни сидит пёс –
Тянет свой мокрый нос,
Журавлиный дух почуять стремится –
Сам же его и боится.

В часовне безлюдно, всё паутиной подёрнуто.
Государыня глядь – а иконы лицом к стене повернуты.

Завыл пёс на дворе, как чумной,
Вихрь налетел ледяной,
Хлопнули по столбам ворота –
Не ждала Ольга такого поворота.
В угол прижалась, плачет.

Тут видит – синий огонек в лампадке скачет.

– Огонек-огонек, теплый, пламенный!
Развали сей мортуарий каменный!
Огонек вспыхнул, шевельнулся в лампаде.
Прыгнул – и оказался у Государыни сзади.

Огонек, оказывается, недобрый, был, из бани –
Из под полы томной баньщицы тёти Тани.
Подпалил огонек часовню лихим огнем,
Прыгает, беснуется в нём.

Государыня было в ворота –
Да где там – дым, огонь, дышать неохота!

Думала вот-вот стены рухнут,
Да летел мимо сычик – летел да ухал.
Тенью безголовой под крышу часовни взлетел –
Клюнул золотой замочек,
Что на деревянном кладне висел.

Кладень растворился,
Из кладня белый порошок взвился,
Затёк Государыне Ольге в нос,
Из носа – в самые мозги.
Государыня обмочила сапоги,
Рухнула часовня, как и не стояло –
А посреди лежит Ольга – ум и разум потеряла.

Подлетел к ней сыч –
И клювом тыч-тыч.
Склевал одну руку целиком, ко грудям лапа потянулась –
Да в этот момент Государыня взяла и проснулась.

Что ж, плывет Ворона на бревне одна,
Поклёвывает себе говна,
И думает, закусывая болотной лягушкой:
“А нахрена мне сдалась эта кадушка?”

Вот каких мне в ней надо таких чертей!
Может я тоже благородных кровей?
И тут её как громом в башку ударяет –
И она на лапе колечко у себя замечает.

Ага, значит пока я тут на бревне обсыхай,
Они там в тепле проснулись и пьют чай?
Может я хоть и ворона и рожею не красна –
Да мне может быть тоже хочется вон из сна!

Каркнула, встрепенулась –
И в тот же миг и сама проснулась.
Сидит оказывается на ветке,
Рядом гнездо, в гнезде вороньи детки.

Гортанят детки вороне песенку,
Да ставит к березе Кто-то лесенку.
По лесенке Кто-то влезает,
Гнездо вместе с детками снимает.

А что дальше с этим со всем стало –
Расскажу как-нибудь, не как попало. 

В общем…
Плывет бревно,
На бревне – говно.
Говно по бревну стекает –
Всяко вокруг себя примечает.

И размышляет говно:
Весь мир – говно,
Весь эфир – говно,
Пустота – говно,
Бесконечность – говно,
И ничто – говно,
И говно – говно.

Ну а что вы скисли?
Какие у говна могут быть еще мысли?

И вот, раскисши, расквасивши печальное хлебало,
Говно с бревна сползло и в речку упало.

И проснулось в тот миг говно,
А что с ним дальше – неведомо нам оно.


Премудрость

Долог век бревна – многие поколения.
Что ему наши человечьи мгновения.

Все эти драматические события длиной в неделю
Для бревна в его жизни как миг пролетели.

Плывёт по реке бревно,
Плывёт, тень бросая на дно.
Вот бревно подплывает к заливу,
Носом траву рассекает – и видит Иву.

– Ива, И-и-ивушка! – голосом смутным её величает.
А Ивушка ему так уже отвечает:

– Ах, Дуб-Иван,
Гляди какой у меня сарафан!
Из тонких листьев, почти до пят!
Твоей гладкой спинки весьма прият!

Бревно под Ивой не спеша проплывает,
Листики ему спинку слегка задевают.
Такая у деревьев бывает встреча.
Такие у деревьев бывают речи.

А когда деревьям этим пришла усушка –
Сделали из них кадушку.


Финал

Едет мимо Государыня Ольга, чуть злится,
Цокает языком – вот испить бы водицы!
И скоро тут ей навстречу кадушка –
Водой холодной манит, а рядом – кружка.

Да кружка-то непростая,
Каёмка на ней золотая –
Как рукой проведешь – загудит,
Змей да оборотней к себе манит.

Ольга вынимает монету из кошеля,
Монета приличная – серебром три рубля.
Целует ёе, и в кадушку монету бросает,
Да лучезарной улыбкой всё вокруг себя озаряет.

И всё становится Свет,
И у Света есть свой обет:
Свет никого не убивает,
Свет никому не помешает,
Свет – это то, чего не взять, не унесть,
Свет – это Свет, такой, какой он есть.

Москва, январь 2019 г.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded